kovaler

Categories:

Как теряют друзей

Саня Селиванов мягкий и добрый человек. Я знаю его семнадцать лет, а он меня девятнадцать. Отчего так? Просто нашу первую встречу я напрочь забыл, а он как-то сказал: «Мы же вместе ходили на редакционное задание в "Молодёжке". Меня приставили к тебе, как к наставнику. Вспомнил?» Я пожал плечами: может быть, извини, забыл...

Потом мы вместе работали в одной деловой газете. Моя будущая жена призналась, что Селиванов даже пытался ухаживать за ней, приглашал в кино, но она сказала: «Саша, извини, но.. И не обижайся».

Он не обиделся.

Мы дружили. Саня был на нашей свадьбе, мы ездили к нему на дачу, вместе справляли дни рождения. В наших отношениях все было хорошо, как вдруг... Всегда это «вдруг»! Выскакивает будто разбойник из-за угла.

Оказалось, что Саня пишет не только заметки и репортажи в газету, но и повести и рассказы. Одним словом, писатель-прозаик.

А дело было так. Я дал почитать Селиванову свои литературные опыты, через пару дней спросил:

- Прочитал? Ну, как?

- Понравилось, - сказал Саня, - Очень. Держи моё.

Я прочитал:

«Фрол стол накрыл на одного. Он приготовил отбивную, и соус к ней, и зелень, и салат. Сверкали на столе фужер и рюмка, столовый нож блестел. Салфетка белая лежала у тарелки. Открыл балкон, портьеру сдвинул - прохладно стало и светло. Все, как любил всегда и делал он».

Я читал, а мне слышалось:

«Волчица ты, тебя я презираю. К любовнику уходишь от меня. К Птибурдукову от меня уходишь. К ничтожному Птибурдукову нынче ты, мерзкая, уходишь от меня. Так вот к кому ты от меня уходишь! Ты похоти предаться хочешь с ним. Волчица старая и мерзкая притом!»

Зачем я засмеялся? Не мог перетерпеть? Решил, что это стёб, прикол, оказалось, что нет.

Читаю следующий рассказ:

«Глеб шел с электрички, последней, пустой, по дороге, раскисшей меж дачных домов, потемневших от долгого ливня. В поселке нигде ни огня, и по улице к дому, стоявшему в самом конце, – за оврагом с теперь, вероятно, набухшим ручьем – приходилось идти осторожно. В руке нес чемодан. Небольшой, но вмещалось в нем: смена белья, две рубашки, пара брюк и предметы бритья».

Саня нахмурился:

- Не понравилось?

- Необычно, - уклончиво сказал я, - есть свой стиль, это хорошо.

Так между нами пробежала тень непонимания.

Нет, мы не поссорились. Просто стали меньше звонить и ходить друг к другу в гости. Да и жизнь складывалась по-разному. У меня рос сын, я ушел с головой в семейные проблемы,  приходя в ужас от цен на детские товары. Саня подобрал на улице пса и приходил в ужас от цен на его лечение. Потом пёс умер, и Селиванов плакал. Я же говорил, что он мягкий и добрый человек.

Шли годы. Менялась страна. Я ушёл из журналистики, пытался заниматься бизнесом. Саня продолжал «жечь глаголом сердца людей»:

«Был монастырь, в нем жил монах и братия его: на острове скалистом среди моря. Ни корабли большие, ни маленькие лодки рыбаков к скалистым берегам не подплывали - ни по желанью, ни случайно. Такая странность. И еще - в таких широтах остров находился, что день и ночь молитвами сменялись, ни день, ни ночь не проходили без молитв, не приходили никогда».

Селиванов публиковал свои рассказы и миниатюры на многих сетевых ресурсах. Он напечатался даже в журнале «Дружба народов» и в одном литературном сборнике . Это значит, что через десятки лет какой-нибудь студент-филолог упомянет Селиванова в своём реферате «Молодые писатели Сибири начала ХХI века». Он увековечил себя, а я нет. И слава Богу!

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.